Дмитрий Блажкевич. И я лечу, бесплотный сталкер

Чем это интересно

В жизни ИТ-специалиста из Батайска Дмитрия Блажкевича это вторая публикация стихов — первая выходила в Prosodia год назад. У Дмитрия очень хорошее чувство ритма, счеты к самому себе и умение превратить бытовую сценку в символическую историю. А потому в поэзии его чувствуется и элегическое рефлексивное начало, и балладное, наполненное неслучайными посланцами — иногда они смешиваются. Стилистический ограничитель в виде иронии позволяет автору не перебирать с жанровыми красками. Все есть для хорошей поэзии, но при условии, что видишь место для шага вперед. В отличие от первой подборки в этой есть ощущение, что поэт вышел на темы,о которых шутить уже трудно.

Справка о Дмитрии Блажкевиче

Дмитрий Юрьевич Блажкевич родился в Батайске Ростовской области в 1991 году — там и живет. По образованию техник связи, окончил Ростовский колледж связи и информатики. Сменил в жизни много профессий, работает системным администратором. Стихи пишет недавно.

* * *

доморощенный платон

аристотель от сохи

в пальцах я верчу патрон

но сперва раздам долги

утоли себя игристым

и затем не утаи

лишь одно из Ее лиц ты

или все они Твои?

нирвана есть сансара

мне пел щебетал гитарист

делясь оскорбительной тайной

НАШ БРАТ ПЕРЕД ГОСПОДОМ ЧИСТ

я значит страдаю случайно

туман лишь вода тот туман

а я здесь страдаю зачем-то

ему на ночь пел циммерман

а мне пел вадим казаченко

я локти поставил на стол

я был делегат от тумана

певец улыбался жеманно

себя умножая на сто

его преисполненный лик

светился могучим талантом

он станет страницами книг

а я здесь страдаю бесплатно

он пел про негаснущий свет

но свет он мерцает он чудо

свет есть и его снова нет

а я-то никак не убуду

прошел же уже далеко

пройду и еще под туманом

он грусть разбавлял кока-ко-

лой я молочу чистоганом

мне грустно мне не все равно

что мы растворимся как песня

ты помнишь была группа нэнси?

а нет такой группы давно

без истока

...не претерпев таких порук

душа покинула жилище

все целит пальцем в пепелище

смотри мол

дело твоих рук

а было ведь

в порту светало

огромный май

мне 23

душа тогда мне не мешала

дремала девочка внутри

* * *

мы пили воздух зимний что-то еще и с чем-то

пополам меня за тридцать идиота как занесло

в этот бедлам я жил почитывая ницше на жизнь

других не посягал двух строчек в сутки не слагал

опочивал в удобной нише как вдруг призвали

всеблагие меня не в китеж а в кутеж и приподнявшись

из могилы я взял что редко так возьмешь увидев

в темноте экрана сквозь ядовитую вуаль формальдегидного

тумана стеснительную femme fatale

до этих пор двуликий янус я вырвал отвращенный

лик а также грешный мой язык жизнь лишь пред очи

сотворялась и мы рождались из постели и день был добр

без дураков во время дивной одиссеи среди дворов и

облаков мир не гомером и ван гогом был писан он собою

был подарком скромным новогодним подарком другу от

судьбы он вновь сбывался моложавый и ведь не будь я гуль

и голь то понял бы что так разжал мой кулак совсем

не алкоголь

сюжеты шьются белой ниткой на пестрой ткани

бытия что для нее в пути заминкой то стало верой

для меня и я лечу бесплотный сталкер в тот сокровенный

свой приют где на полу бутылки талки хранят мой нежный

абсолют и вновь увидев все пунктирно под кожурой

закрытых вежд любуюсь жалкий унтерменш уже

законченной картиной и окружаю фоторамкой и отрекаюсь

от вина а настоящей ницшеанкой похоже вышла

лишь она

* * *

Львы забудут собственных котят.

Боги сны им не отягощали.

Звери проживают вне печали.

Люди врут, что тоже так хотят.

...Вечер, чай, стихи, брань изо рта.

Снова ночь, и снова будет утро.

"Глупо это? Мудро? Глупо? Мудро?" –

так себя я некогда пытал.

Но то детство. Вместо скучных дум

боль пришла по-взрослому нагая.

Обнимает, шуткой обжигая:

"Милый мой, куда же я уйду?"

* * *

И.В.

Первач плавил горло, но нет значит да

в минуты, подобные тем.

Тогда постучались беда и беда

к нам в форточки нервных систем.

Мы пили и пели, курили впроброс

и спорили, часто дыша.

Никем никогда не решенный вопрос

решали душа и душа.

Я был театрален, читая Ли Бо,

ты был по-сократовски прям.

Но слезы катились чуть позже и по

твоим загорелым щекам.

Советовал мастер скрываться, тая́,

но мы лишены сей черты.

Ты все говорил, и, как водится, я.

Я слушал, и, стало быть, ты.

Нам горе казалось незлым, но большим.

Сошлись мы с тобою на том,

что эти вопросы пока не решим,

навряд ли отсюда уйдем.