Наталия Михайлова. Его подпись под миром

Справка о Наталии Михайловой

Наталия Михайлова родилась в 1990 году в Санкт-Петербурге (тогда – Ленинграде). Окончила СпбГХПА им.Штиглица, по образованию - скульптор. Училась в Литературном институте им. Горького (семинар прозы, семинар поэзии), не окончила. Автор сборника короткой прозы «Скорее бы прилетели комары!» (2007, издательство «Глобус»). Участник литературных форумов и семинаров. Работает преподавателем изобразительного искусства. Публиковалась в газетах и журналах «Пять углов», «Чиж и Ёж», «Нева», «Звезда», «Воздух», «Формаслов» и др.. Живет в Санкт-Петербурге.

Диалог с сюжетом

Пожалуй, для себя самой я выбираю несколько вариантов проживания библейских сюжетов в творческой работе.

Идеальным кажется то, когда тот или иной сюжет Священного Писания, та или иная история исцеления, отрывок, привязанный церковным календарём к тому или иному празднику, как бы заново переживается, встречается в жизни, какие-то персонажи кажутся похожими… Или ничего как будто похожего нет, но к случаю из жизни, не стоящей на месте, вдруг хочется привязать тот или иной стих, заканчивающий, допустим, в Евангелии какой-то известный сюжет… Таким путём зачастую получается создать текст, выглядящий как стихотворение в прозе. Он о чём-то другом, о другом, о другом… И вдруг, например, фраза: «Побудь ещё с нами, потерпи ещё нас – этот род!» -перифраз евангельского восклицания Христа: «О род лукавый и развращённый! Доколе буду с Вами, доколе буду терпеть вас?» - связывает до конца не осознаваемым и автором образом наблюдение из метро с историей двухтысячелетней давности.

Мне больше всего нравится, когда получается так переживать библейские сюжеты, тогда остаётся впечатление, что Христос как бы продолжает свой путь на земле, и творит свои дела, и Евангелие действительно всегда новость, альтернативная и заменяющая все остальные, и весть о воскресении всегда нова, всегда найдется какой-то угол, под которым она, как такой особенный луч из неведомого источника, ещё не приходила.

Может быть, связь происшедшего в жизни угадывается даже не через цитирование, а через заголовок. Например, так я попыталась сделать в миниатюре «Сретение» или в тексте «Уверение Фомы». Фигурка мальчика, влетающая в небо на качели – как образ ладони, вкладываемой в рану… Человек, обретающий веру, как бы всем телом вкладывается в небо Бога.

Пробуя так переживать сюжеты из Библии, как будто упражняешься в ви́дении и в надежде на то, что мир остаётся, как и был, чудом согласованности…

И свет евангельских сюжетов прорывается непрестанно, пронзая раскручивающуюся плёнку документальной реальности.
Другой вид трансформации евангельских сюжетов, который я могла бы выделить среди своих проб – когда никакой особенной истории не повторяется, когда визуального почти нет, а есть только узнающаяся перефразированная реплика из Евангелия, за которой у тех, кто с ним как-то знаком, встаёт определённый сюжет, проигрывается, случается. И без объяснений понятно, что герой этого сюжета вдруг забыл подготовленный текст, а сказал что-то другое, просыпаясь и может быть, воскресая.

Например, богатый юноша вдруг утверждает, что он ничего от своей юности не исполнил, вопрошает: «Как мне наследовать жизнь?» - и рождается размышление-стих (Мф.19. 16-26).

Или кто-то, стремящийся успеть и соответствовать, недоумевает: «Я сделал то, то и то … Как мне взять крест?».

Или стихотворение строится как попытка говорить от лица персонажа, несущего крест за Христом, и вдруг почувствовавшего что-то противоречивое.

В общем, второй вид трактовки библейского сюжета - это стихотворение как реплика героя, переживающего угадываемый сюжет. Это жизненный сюжет, развивающийся как диалог с библейским сюжетом, и причащающий этим самые простые детали и чувства, будни и быт к Священному Писанию. Такая реплика, наверное, волей-неволей переходит в молитву, если она искренна, как, может быть, многие слова, с которыми как бы в обычной жизни, прохожие, больные, первые встречные и жаждущие исцеления обращаются ко Христу в Евангелии.

Третий «вид» того, как я решаюсь иногда обращаться с библейскими сюжетами – как бы перифразировать их, или в воображении, или используя какой-то жизненный материал.  Это может быть история исцеления расслабленного, рассказанная от первого лица (Мк.2, 1-12), или воспоминание о сюжете призвания Нафанаила (Ин.1, 43-51), возникшее от пересекшихся взглядов в метро.

Хочется завершить размышлением о том, что тема любого творчества как будто всегда и оно само. И в каком-то смысле любое стихотворение как-то подспудно – размышление об ещё одном величайшем сюжете – творении мира, вариация о первых главах Бытия. И человек как ученик Бога пробует и пробует начать со слова, надеясь и надеясь выполнить хорошо.

Важная черта стихов, написанных как молитва, для меня – краткость. Они получаются, если получаются обкатанными камушками, будто найденными в дальней поездке; эти строчки вроде подобранных безделушек, как в детстве – «секретиков», нужных как будто только для того, чтобы собирать пыль, словно драгоценность.

Это find objects изобразительного искусства, и часто они начинаются с какой-то подмеченной именно в визуальном мире детали, трещины, черты. И дальше деталь, трещина, черта разрастается, оказываясь выходом, ключом. И кажется, на самом деле, каждый самый простой предмет – это выход в молитву, будто в такую Нарнию – страну, но, чтобы пользоваться им, нужно быть в особенном состоянии зрения, которое БЫВАЕТ. Случается. Хотя и стараешься, подмечаешь какие-то закономерности его появления, вдруг Он – не «где хочет», а есть всё-таки какое-то правило?.. 

Я кладу эти найденные вещицы на полку под одну как бы главную найденную – осколок оклада из покинутой деревни, где уже никто не живёт… Видимо, все иконы украли, и его, металлический, чеканный, украли тоже, но осталась эта затёртая деталь Входа в Иеру.... Может быть, как раз та, Которая знаменует. И через неё можно заглянуть во все остальные праздники.

Краткость, в общем-то не самоцель, а только следствие старания высказываться точно, иначе слова, словно расхристанная нитка, не попадут в ушко, и останутся нерабочими, и ничего не откроют, по крайней мере, автору.

Для себя подмечаю ещё склонность к тому, чтобы сказать что-то парадоксально, может быть, даже афористично, попробовать составить слова так, чтобы параллельные прямые их смыслов пересеклись, как в ленте Мёбиуса, как будто тогда получится, может быть, схватить и зажать в стихотворении, словно в такой конструкции, какой-то объём- воздух, какую-то правду, и быть чуть-чуть искренней, нелицемерней, и чуть-чуть себя ущипнуть, по-настоящему ли всё.

Так же, стихи, написанные как молитва, одновременно и непрестанная попытка причаститься какой-то культуре веры, которая зачастую всё остаётся и остаётся чужда, и остаётся и остаётся плодом, к которому не приблизить губ.

Но в то же время, это состояние отчуждённости как будто оказывается чем-то выгодным, плодородным для того, чтобы попытаться открывать религию как-то по-настоящему, в значении связи, с каким-то свежим взглядом, и постмодернистская привычка к иронии, насмешке, впитавшаяся в кровь, может обернуться почти детским «отсутствием лукавства».

Когда я редактирую стихи, в которые я попыталась вложить какое-то молитвенное чувство, зачастую я вспоминаю не кого-то из русских поэтов, а переводы Эмили Дикинсон, её интонацию, как мне её удалось уловить, и то как она ставит «я» рядом с чем-то большим – природным или абстрактным (добром и злом, светом и тьмой, истиной, землей, дождём). «Большим» не значит физическую величину, а скорее - обобщенным, вбирающим. Большой может быть и бабочка, и сталкиваясь с ней, я могу общаться со всеми бабочками в мире, или ещё с Кем-то за бабочками, с Источником жизни…

Какое-то присутствие религиозных тем в стихах помогает размышлять о человеческом предназначении вообще, и обнаружение, что твоя жизнь не всегда соответствует этому предназначению не угнетает, а как-то удивительно, тайно вдохновляет, словно нашёлся сосуд, который можно наполнить, и постепенно с тобой происходит что-то, что можно назвать возвращением к надежде, тебе открывается, что надеяться не стыдно.


**
помоги мне Господи
укорениться
в Твоём гвозде

Я тянусь
видимостью листвы
к Твоей объемной легенде
к Твоему осязаемому торжеству

О мой плотный Бог
я призрак
и я тону


**
Боже, Боже,
как Тебя услышать?

Дождь идёт,
надёжно разнообразный,

обгоняя. Я
только подумала подумать
о дожде.

А дождь за окном
уже всё перечислил.
Помоги мне спросить

всё, что Ты ответил.


Уверение Фомы
(Ин.20, 28)

В просвете между 
спальными многоэтажками
заалели
рёбра руины.

Выделился
заостренный остов купола,
очерчивающий небо с той стороны насквозь.

Я подошла ближе.

Перед бетонным разрисованным забором
мальчишка лет девяти
раскачивался на качели на детской площадке,
сначала лицом ко мне, потом пересел,

То ли стесняясь моего внимания, то ли ещё из-за чего-то.
И я тоже смело встала посередине
сфотографировать, как он
взлетает в Тело:
«Господь мой и Бог Мой!»
- и умещается целиком.


Сретение
(Лук.2, 29)

На улице
одного из окраинных районов
перед глухой стеной торгового центра
в один из первых, кажущийся уже весенним,
ясный и морозный февральский день

за кустами,
на невысоком деревце
едва отличимом от них,
замечаю
ржавое и сморщенное
последнее

яблоко, оказавшееся первым
- настолько оно не успело.

И его оттаивающие
бока
сияют торжествующе:
«Ныне отпущаеши» -

на голубом.


**
1.
Сотворил Бог
небо и землю
И готово
красиво

На каждом этапе
Как в натюрморте

Когда Он отделил свет от тьмы
можно было остановится
Композиция
Композиция

Но всё-таки на той же неделе
выкатились светила,
навострилась зелень,
птицы зажглись…

Может быть, я -
Его подпись под миром

2.
Может быть, я -
такой последний штрих,
когда понимаешь, что закончить работу нельзя -
только отставить в сторону…

Может быть, я –
росчерк поперёк,
который возвращает миру
все возможности начала

озадачивает зрителя
виртуозной небрежностью:
Какая лёгкость!
Какая непосредственность!..

Наверное, Он
не думал.


**
(Ин.1, 43-51)

Благодарность женщины,
выразившаяся во взгляде,
когда,
метнувшись занять то же место,
я остановилась…

Тут же и мне нашлось, где сесть,
и я снова посмотрела в её сторону –
- мы улыбнулись.

И если бы кто-то сказал,
к кому меня
приведут:

«Прежде, нежели…» -
мы ехали с тобой
по синей ветке -

я бы поверила,
растеряв
постмодернизм.


**
Господи, 
я так хочу быть
Там, где Ты – в будущем,
а в прошлом,
куда невозможно попасть,
я так не хочу возвращаться,
что я очень боюсь.

Может быть, когда Ты помогаешь моему неверию,
Ты возвращаешь мне завтра,
которое и было в начале.

О проекте «Поэзия как молитва»

Для участия в проекте журнала Prosodia «Поэзия как молитва» приглашаются поэты и пишущие о поэзии. Подать заявку можно в нескольких номинациях.

«Поэзия как молитва сегодня» – номинация для современных поэтов. Предлагается прислать до 5 стихотворений, написанных в виде молитвы, духовного стиха, переложения псалма. К подборке необходимо приложить эссе объемом не менее 3000 знаков на тему «Отношения поэзии и религии сегодня: в чем их особенность, драматизм, роль вчера и сегодня», в рамках эссе можно осмыслить свой собственный опыт, дать комментарии к своим текстам.

«Поэзия как молитва вчера» – номинация для пишущих о поэзии. Предлагается выбрать в истории русской поэзии стихотворения, написанные в форме молитвы, духовного стиха или переложения псалма и сопроводить их эссе-комментарием. Предметом комментария может быть история текста, трактовка ключевых образов и мотивов, разъяснение примечательности текста, размышление о роли религии в творчестве автора. Объем эссе – от 5000 знаков.

«Сюжеты Священных писаний в поэзии вчера и сегодня» – номинация для современных поэтов и пишущих о поэзии. Заявка может быть вариативной. Вариант первый: предлагается прислать до 5 стихотворений на сюжеты из Священного писания, к подборке необходимо приложить эссе объемом не менее 3000 знаков на тему «Трактовка сюжета Священного писания вчера и сегодня: особенности трактовки, причины востребованности». Вариант второй: выбрать в истории русской поэзии стихотворения, написанные на сюжет Священного писания и сопроводить их эссе-комментарием. Предметом комментария может быть история текста, трактовка ключевых образов и мотивов, разъяснение примечательности текста, размышление о роли религии в творчестве автора. Объем эссе – от 5000 знаков.

Требования к заявке. Заявка должна содержать информацию об авторе (ФИО, краткая справка, город, контакты), номинации, в которой подается работа, материалы заявки. Формат документа – doc, вся информация направляется одним файлом. Один автор может подать заявки в нескольких номинациях. Заявку необходимо отправить по адресу kozlov.prosodia@gmail.com с пометкой «Поэзия как молитва».

В проекте могут принимать участие представители всех традиционных религий, представленных на территории Российской Федерации. Язык заявки – русский. Итогом проекта станет серия публикаций на сайте prosodia.ru, а также специальный номер журнала о поэзии Prosodia.