Ольга Ефимова. В той стране, где молоко и мёд

Чем это интересно

Чаще тяготеющая к верлибру поэзия Ольги Ефимовой опирается в основном на новозаветные притчи: это легенда о смоковнице и история Марфы и Марии, сказание об устройстве Царства Небесного. Однако есть у нее и ретроспективная «современная» лирика, обращенная к памяти о родительской семье, о непростом времени 90-х, о расставании с любимым. Поэтессу отличает способность высвечивать изнутри даже трагический сюжет, порой «ее счастье похоже на горе», как писал Андрей Платонов, однако здесь видится не просто принятие, а способность вырастить белый цветок чуда даже на сухом миндальном дереве «горбатой рваной жизни». Ясная речь, знакомый контекст, искреннее душевное движение помогают автору найти отклик у разных читателей, но здесь нет поиска «легкого пути», нет формульности, напротив, интерпретации Ефимовой весьма индивидуальны.   

Справка об авторе

Ольга Ефимова (Мира Ольгина) родилась в Одессе в 1973 году. Окончила филологический факультет Одесского национального университета. Занималась изучением поэзии Серебряного века, творческого наследия Николая Гумилёва. С 2014 года живет в Зеленограде, это часть Москвы, преподает иностранный язык. Обучалась в мастерской Дмитрия Воденникова (при журнале «Вопросы литературы»). Публиковалась в изданиях «Гостиная», «День поэзии», сборниках издательства «Перископ-Волга», альманахах «Звукоряд», «Тверские перекрестки». Финалист конкурса «Патриотический верлибр» от журнала «Москва» и премии «Русь моя».

***

Лежу, как в первый раз, в земле сырой,

Казалось мне. А всё же не впервые.

Когда-то раньше прорастала я травой,

И было у меня другое имя.

И в той стране, где молоко и мёд,

И свет сгущается в соцветия рябины,

Где душам праведников соловей поёт,

Там буду отмечать сороковины.

Там воздух тянется, как сладкая нуга,

И плотным слоем запечатывает радость.

Кисельные я вижу берега

И округляюсь спелою дорадой.

Ведёт меня река, и я плыву,

От ветра памяти колышется мой голос —

Вот-вот проснусь: увижу наяву,

Узнаю, как сшивалось и кололось,

Кто петельку за петелькой тянул,

Прикалывая блёстки к аксамиту,

И из каких частот слагался гул

Морей нездешних и китов несытых.

Я всё узнаю. Только это не спасёт

И не вернёт меня в то время даровое,

Где груша сладкая в чужом саду растёт

И мальчик трепетный меня зачем-то ждёт —

Тот мальчик, в шортах, с белой головою.

Смоковница

кучерявиться листьями

колыхаться бессмысленно

дряхлеть бесплодно

пережить надежду

ждать и не ждать

улыбаться проходящим мимо, чтобы не догадались

увидеть чудо

встрепенуться всеми сомкнутыми створками, шелковистыми скрепами

почувствовать прикосновение, вопрос, желание, алчбу

не иметь ничего, кроме растерянности

остаться опозоренной

услышать / не услышать приговор

онеметь, осунуться, истончиться в пергамент

забыть, что по-женски несчастна

перетечь в чёрные соты

повиснуть словами-смоквами на ветке вечного дерева

зазвенеть стихами в одиннадцатой главе от Марка

стать маленькой, буквенной, чудным образом проводящей свет

Марфа

              Марфо, Марфо, печешися и молвиши о мнозе…

             Лк. 10:41

Хлопотала любовно,

готовила Гостю обед.

Из печи вынимала лепешки,

накрыла на стол,

принесла молока и сыров,

молодого вина…

Так старалась, что радость

лилась через край

и ступни

не касались земли,

в сердце песня лилась.

Воздух пах миндалем

и каким-то иным,

неземным ароматом цветов.

Ты цвела от любви.

Как невеста трепещет

при радостной мысли о том,

что вот-вот прикоснется к руке ее

милый жених,

так и ты трепетала

при мысли, что

Гость дорогой

угощеньям твоим будет рад,

что найдёт пару слов для тебя

или ласковый взгляд.

А Мария сидела у ног Его,

чуть дыша.

И казалось, что взор устремляла

сквозь глиняный мир

в высоту, недоступную глазу.

И так хороша,

осияна была она светом –

нездешним, иным,

что кольнуло иголкой внутри

от обиды шальной –

столько мира в ней было

и так они были близки,

что вопрос твой ревнивый,

как мячик об пол – отскочил

и покатился куда-то…

– Учитель, скажи?..

Нецифровое ч/б

у папы была «Смена»

он пытался меня учить

но наука прошла мимо

говорил не снимать против солнца

(а жаль, контражур прекрасен)

поворачивать объектив

выставляя какие-то цифры

выдержка или что там

всё это в прошлой жизни

растрёпанные ч/б

словно листья опавшие в доме

танцующие по краям

(никто не хранил их в альбоме)

мы тогда не умели хранить

вечерами как два спелеолога

погружались мы в жерло вулкана

там при свете рубиновой лампы

выплывали из пустоты

в маленьких беленьких лодочках

мокрые фото-амфибии

папа любил пейзажи

помню море деревья и снег

пирс в ледяных торосах

чайки на берегу

ветви деревьев в снегу

и цветущие вишни – «ряснi»

как бабушка говорила

её записка на фото

(папа запечатлел)

обращение к летним жильцам

попробуй-ка разобраться

у неё за плечами три класса

и горбатая рваная жизнь

вышивала без орфографии

интересно где та фотография?

записка давно уже пепел

и вот что ещё нахожу

девочка в белой панамке

крупным планом лицо и плечи

на вид мне примерно лет пять

марсианский взгляд выдаёт

мечтательница стихоплёт

бледное старое фото

без линии горизонта

ничего за краями панамки

лишь одно белёсое нечто

просто воздух и что-то ещё

рядом должно быть мама

конечно наверняка

и конечно там есть море

где играют и плещутся дети

это всё за пределами фото

в фокусе белая чёлка и панама

плечи и взгляд

и всё это – глаз папы

я была для него центром

сама того не понимая

а потом всё распалось разъехалось

по другим городам и странам

пожелтело пожухло и умерло

(а я так скучаю, папа)

никому не нужна теперь «Смена»

и моя золотая панама

всё сменилось на что-то другое

пиксельное цифровое

можно отфотошопить

и «всё будет в полном ажуре» –

фразочка из тех лет

что и девочка

тоже ч/б

***

Надо же, приснилась давняя любовь.

Сидели за столиком. Вдвоём. Кажется, молчали.

Он держал мои ладони в своих –

долго и нежно. И больше ничего.

Проснулась пронзённая насквозь.

Зачем мне это сейчас —

эти остывшие воспоминания?

В декабре он писал мне в сети:

работает в галерее,

приглашал приходить на выставки.

Только этого мне и не хватало для полного счастья.